Неточные совпадения
Быть можно дельным человеком
И думать о красе ногтей:
К чему бесплодно
спорить с веком?
Обычай деспот меж людей.
Второй Чадаев, мой Евгений,
Боясь ревнивых осуждений,
В своей одежде был педант
И
то, что мы назвали франт.
Он три часа по крайней мере
Пред зеркалами проводил
И из уборной выходил
Подобный ветреной Венере,
Когда, надев мужской наряд,
Богиня едет в маскарад.
Но мы, ребята без печали,
Среди заботливых купцов,
Мы только устриц ожидали
От цареградских берегов.
Что устрицы? пришли! О радость!
Летит обжорливая младость
Глотать из раковин морских
Затворниц жирных и живых,
Слегка обрызнутых лимоном.
Шум,
споры — легкое вино
Из погребов принесено
На стол услужливым Отоном;
Часы летят, а грозный счет
Меж
тем невидимо растет.
Кто жил и мыслил,
тот не может
В душе не презирать людей;
Кто чувствовал,
того тревожит
Призрак невозвратимых дней:
Тому уж нет очарований,
Того змия воспоминаний,
Того раскаянье грызет.
Всё это часто придает
Большую прелесть разговору.
Сперва Онегина язык
Меня смущал; но я привык
К его язвительному
спору,
И к шутке, с желчью пополам,
И злости мрачных эпиграмм.
Меж ими всё рождало
спорыИ к размышлению влекло:
Племен минувших договоры,
Плоды наук, добро и зло,
И предрассудки вековые,
И гроба тайны роковые,
Судьба и жизнь в свою чреду, —
Всё подвергалось их суду.
Поэт в жару своих суждений
Читал, забывшись, между
темОтрывки северных поэм,
И снисходительный Евгений,
Хоть их не много понимал,
Прилежно юноше внимал.
Как их писали в мощны годы,
Как было встарь заведено…»
— Одни торжественные оды!
И, полно, друг; не всё ль равно?
Припомни, что сказал сатирик!
«Чужого толка» хитрый лирик
Ужели для тебя сносней
Унылых наших рифмачей? —
«Но всё в элегии ничтожно;
Пустая цель ее жалка;
Меж
тем цель оды высока
И благородна…» Тут бы можно
Поспорить нам, но я молчу:
Два века ссорить не хочу.
Мужчины почтенных лет, между которыми сидел Чичиков,
спорили громко, заедая дельное слово рыбой или говядиной, обмакнутой нещадным образом в горчицу, и
спорили о
тех предметах, в которых он даже всегда принимал участие; но он был похож на какого-то человека, уставшего или разбитого дальней дорогой, которому ничто не лезет на ум и который не в силах войти ни во что.
Тут они еще несколько времени
поспорили о
том, кому первому войти, и наконец Чичиков вошел боком в столовую.
Еще не успеешь открыть рта, как они уже готовы
спорить и, кажется, никогда не согласятся на
то, что явно противуположно их образу мыслей, что никогда не назовут глупого умным и что в особенности не согласятся плясать по чужой дудке; а кончится всегда
тем, что в характере их окажется мягкость, что они согласятся именно на
то, что отвергали, глупое назовут умным и пойдут потом поплясывать как нельзя лучше под чужую дудку, — словом, начнут гладью, а кончат гадью.
Но, как на беду, в это время подвернулся губернатор, изъявивший необыкновенную радость, что нашел Павла Ивановича, и остановил его, прося быть судиею в
споре его с двумя дамами насчет
того, продолжительна ли женская любовь или нет; а между
тем Ноздрев уже увидал его и шел прямо навстречу.
Между ними завязался
спор о гнедом и чагравом. Между
тем вошел в комнату красавец — стройного роста, светло-русые блестящие кудри и темные глаза. Гремя медным ошейником, мордатый пес, собака-страшилище, вошел вослед за ним.
Приезжий наш гость также
спорил, но как-то чрезвычайно искусно, так что все видели, что он
спорил, а между
тем приятно
спорил.
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем
тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не
спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
Вот толпа расходится с лестниц по квартирам, — ахают,
спорят, перекликаются,
то возвышая речь до крику,
то понижая до шепоту.
Не
спорю, может быть, он способствовал ускоренному ходу вещей, так сказать, нравственным влиянием обиды; но что касается поведения и вообще нравственной характеристики лица,
то я с вами согласен.
То казалось ему, что около него собирается много народу и хотят его взять и куда-то вынести, очень об нем
спорят и ссорятся.
Там, по
ту сторону воза, слышно было, кричали и
спорили несколько голосов, но его никто не заметил и навстречу никто не попался.
А придерутся
К
тому, к сему, а чаще ни к чему,
Поспорят, пошумят и… разойдутся.
Хоть римский огурец велик, нет
спору в
том,
Ведь с гору, кажется, ты так сказал о нём?» —
«Гора хоть не гора, но, право, будет с дом».
На весь я свет пошлюсь, чьё тонее тканьё:
Купцово иль моё?» —
«Твоё: кто в этом
спорить смеет?»
Пчела ответствует: «известно
то давно...
Если приказчик приносил ему две тысячи, спрятав третью в карман, и со слезами ссылался на град, засухи, неурожай, старик Обломов крестился и тоже со слезами приговаривал: «Воля Божья; с Богом
спорить не станешь! Надо благодарить Господа и за
то, что есть».
И чем больше оспаривали его,
тем глубже «коснел» он в своем упрямстве, впадал даже, по крайней мере в
спорах, в пуританский фанатизм.
Тарантьев делал много шума, выводил Обломова из неподвижности и скуки. Он кричал,
спорил и составлял род какого-то спектакля, избавляя ленивого барина самого от необходимости говорить и делать. В комнату, где царствовал сон и покой, Тарантьев приносил жизнь, движение, а иногда и вести извне. Обломов мог слушать, смотреть, не шевеля пальцем, на что-то бойкое, движущееся и говорящее перед ним. Кроме
того, он еще имел простодушие верить, что Тарантьев в самом деле способен посоветовать ему что-нибудь путное.
В первых двух случаях еще можно было
спорить с ним, но когда он, в крайности, вооружался последним аргументом,
то уже всякое противоречие было бесполезно, и он оставался правым без апелляции.
(В
те времена хорошие
В России дома не было,
Ни школы, где б не
спорилиО русском мужике...
Пред каждою иконою
Иона падал ниц:
«Не
спорьте! дело Божие,
Котора взглянет ласковей,
За
тою и пойду!»
И часто за беднейшею
Иконой шел Ионушка
В беднейшую избу.
Оборванные нищие,
Послышав запах пенного,
И
те пришли доказывать,
Как счастливы они:
— Нас у порога лавочник
Встречает подаянием,
А в дом войдем, так из дому
Проводят до ворот…
Чуть запоем мы песенку,
Бежит к окну хозяюшка
С краюхою, с ножом,
А мы-то заливаемся:
«Давать давай — весь каравай,
Не мнется и не крошится,
Тебе скорей, а нам
спорей...
Не только не гнушалися
Крестьяне Божьим странником,
А
спорили о
том,
Кто первый приютит его,
Пока их
спорам Ляпушкин
Конца не положил:
«Эй! бабы! выносите-ка
Иконы!» Бабы вынесли...
Если что-либо случится не по нем,
то скоро начинает
спор или битву.
Анна Андреевна. Ну да, Добчинский, теперь я вижу, — из чего же ты
споришь? (Кричит в окно.)Скорей, скорей! вы тихо идете. Ну что, где они? А? Да говорите же оттуда — все равно. Что? очень строгий? А? А муж, муж? (Немного отступя от окна, с досадою.)Такой глупый: до
тех пор, пока не войдет в комнату, ничего не расскажет!
Я вспомнил о грибе, который нашел накануне в березовой аллее, вспомнил о
том, как Любочка с Катенькой
поспорили — кому сорвать его, вспомнил и о
том, как они плакали, прощаясь с нами.
— А вот вы
спорили, Марья Власьевна, что карналины в отлет носят. Глянь-ка у
той в пюсовом, посланница, говорят, с каким подбором… Так, и опять этак.
Он запечатывал конверт к адвокату, когда услыхал громкие звуки голоса Степана Аркадьича. Степан Аркадьич
спорил со слугой Алексея Александровича и настаивал на
том, чтоб о нем было доложено.
Он часто испытывал, что иногда во время
спора поймешь
то, что любит противник, и вдруг сам полюбишь это самое и тотчас согласишься, и тогда все доводы отпадают, как ненужные; а иногда испытывал наоборот: выскажешь наконец
то, что любишь сам и из-за чего придумываешь доводы, и если случится, что выскажешь это хорошо и искренно,
то вдруг противник соглашается и перестает
спорить.
В случавшихся между братьями разногласиях при суждении о народе Сергей Иванович всегда побеждал брата, именно
тем, что у Сергея Ивановича были определенные понятия о народе, его характере, свойствах и вкусах; у Константина же Левина никакого определенного и неизменного понятия не было, так что в этих
спорах Константин всегда был уличаем в противоречии самому себе.
Левин часто замечал при
спорах между самыми умными людьми, что после огромных усилий, огромного количества логических тонкостей и слов спорящие приходили наконец к сознанию
того, что
то, что они долго бились доказать друг другу, давным давно, с начала
спора, было известно им, но что они любят разное и потому не хотят назвать
того, что они любят, чтобы не быть оспоренными.
Некоторые из
тех самых мужиков, которые больше всех с ним
спорили за сено,
те, которых он обидел, или
те, которые хотели обмануть его, эти самые мужики весело кланялись ему и, очевидно, не имели и не могли иметь к нему никакого зла или никакого не только раскаяния, но и воспоминания о
том, что они хотели обмануть его.
Агафья Михайловна знала все подробности хозяйственных планов Левина. Левин часто со всеми тонкостями излагал ей свои мысли и нередко
спорил с нею и не соглашался с ее объяснениями. Но теперь она совсем иначе поняла
то, что он сказал ей.
— Если поискать,
то найдутся другие. Но дело в
том, что искусство не терпит
спора и рассуждений. А при картине Иванова для верующего и для неверующего является вопрос: Бог это или не Бог? и разрушает единство впечатления.
Теперь, присутствуя на выборах и участвуя в них, он старался также не осуждать, не
спорить, а сколько возможно понять
то дело, которым с такою серьезностью и увлечением занимались уважаемые им честные и хорошие люди. С
тех пор как он женился, Левину открылось столько новых, серьезных сторон, прежде, по легкомысленному к ним отношению, казавшихся ничтожными, что и в деле выборов он предполагал и искал серьезного значения.
Ему хотелось еще сказать, что если общественное мнение есть непогрешимый судья,
то почему революция, коммуна не так же законны, как и движение в пользу Славян? Но всё это были мысли, которые ничего не могли решить. Одно несомненно можно было видеть — это
то, что в настоящую минуту
спор раздражал Сергея Ивановича, и потому
спорить было дурно; и Левин замолчал и обратил внимание гостей на
то, что тучки собрались и что от дождя лучше итти домой.
После долгих
споров дело решили
тем, чтобы мужикам принять эти одиннадцать стогов, считая по пятидесяти возов, на свою долю, а на господскую долю выделять вновь.
Правда, что на скотном дворе дело шло до сих пор не лучше, чем прежде, и Иван сильно противодействовал теплому помещению коров и сливочному маслу, утверждая, что корове на холоду потребуется меньше корму и что сметанное масло
спорее, и требовал жалованья, как и в старину, и нисколько не интересовался
тем, что деньги, получаемые им, были не жалованье, а выдача вперед доли барыша.
— Двадцать раз тебе говорил, не входи в объяснения. Ты и так дура, а начнешь по-итальянски объясняться,
то выйдешь тройная дура, — сказал он ей после долгого
спора.
Сергей Иванович пожал только плечами, выражая этим жестом удивление
тому, откуда теперь явились в их
споре эти березки, хотя он тотчас же понял
то, что хотел сказать этим его брат.
Возвращаясь всё назад от памятных оскорбительных слов
спора к
тому, что было их поводом, она добралась наконец до начала разговора.
— Я не высказываю своего мнения о
том и другом образовании, — с улыбкой снисхождения, как к ребенку, сказал Сергей Иванович, подставляя свой стакан, — я только говорю, что обе стороны имеют сильные доводы, — продолжал он, обращаясь к Алексею Александровичу. — Я классик по образованию, но в
споре этом я лично не могу найти своего места. Я не вижу ясных доводов, почему классическим наукам дано преимущество пред реальными.
— Вполне ли они известны? — с тонкою улыбкой вмешался Сергей Иванович. — Теперь признано, что настоящее образование может быть только чисто классическое; но мы видим ожесточенные
споры той и другой стороны, и нельзя отрицать, чтоб и противный лагерь не имел сильных доводов в свою пользу.
Когда княгиня вошла к ним, они рядом сидели на сундуке, разбирали платья и
спорили о
том, что Кити хотела отдать Дуняше
то коричневое платье, в котором она была, когда Левин ей сделал предложение, а он настаивал, чтоб это платье никому не отдавать, а дать Дуняше голубое.
Левин покраснел от досады, не на
то, что он был разбит, а на
то, что он не удержался и стал
спорить.
«С братом теперь не будет
той отчужденности, которая всегда была между нами, —
споров не будет; с Кити никогда не будет ссор, с гостем, кто бы он ни был, буду ласков и добр, с людьми, с Иваном — всё будет другое».